В Мариинском театре (Мариинский 2) новая постановка Орлина Анастасова — опера Модеста Мусоргского «Борис Годунов» в аутентичной редакции 1896 года.
(c) Максим КАЗЮЧИЦ
Текущий сезон Мариинский театр отметил новой постановкой Орлина Анастасова — «Борис Годунов» (ред. 1896). С работами болгарского оперного баса в качестве режиссера-постановщика петербуржцы знакомы с прошлого года («Эрнани», 2025): интерес к аутентичным, авторским редакциям, нелюбовь к антрактам (ибо лишают спектакль энергии). Анастасов сам неоднократно исполнял роль Годунова в разные годы.
«…Я начал изучать образ царя Бориса еще в молодости и продолжаю исследовать по сей день. Разумеется, знаю в деталях всю партитуру, причем в разных версиях», — Орлин Анастасов, режиссер.
Первую редакцию оперы Модест Мусоргский создал молодым, даже по меркам своего времени, человеком. Ему не было еще и тридцати, когда первая (затем последует вынужденная редакция 1872 года) и любимейшая редакция в 1869 году была отклонена царской цензурой. Неудовольствие вызвали не столько отступления от формальных требований (отсутствие крупных женских партий), сколько характерная эстетика музыки композитора и далеко не самое очевидное для зрителя либретто.
Все «шероховатости» музыкальной манеры великого композитора можно в полной мере оценить в мощных хоровых партиях (хор порядка пятидесяти человек) в сцене «Двор Новодевичьего монастыря» или знаменитой сцене перед собором Василия Блаженного в Москве. «Хлеба! Хлеба! Хлеба голодным!» — почти невыносима в своей экспрессивности.
Хотя русские люди у Мусоргского не главный сюжетный двигатель, но именно хоровые партии создают образ экзистенциальной пропасти между самодержцем и народом.
Пушкинский текст, как известно, Мусоргский подверг изменениям: кроме очевидного сокращения огромной драмы из двадцати четырех картин, появились отдельные яркие сцены, созданные композитором.
Пушкинский текст, как известно, Мусоргский подверг изменениям: кроме очевидного сокращения огромной драмы из двадцати четырех картин, появились отдельные яркие сцены, созданные композитором.
Работу художника по декорациям и костюмам Дениса Иванова зрители могли в полной мере оценить еще в «Эрнани». Это смелость в освоении сценического пространства: простой, но эффектный прием pars pro toto в лучших традициях отечественной, советской авангардной театральной традиции (Мейерхольд, Эйзенштейн). Действительно, огромное вертикальное полотнище с узором а-ля вышиванка над выдвижной выгородкой с печью и столом скажет зрителю гораздо больше, чем лишь «корчма на литовской границе». Это сам русский народ, когда его не понукают «орать за», «выть о», когда можно петь свои, пусть и хмельные песни.
Эстетически производит большое впечатление мастерство Иванова создавать вертикальные композиции. Особенно ярко оно проявилось в сцене венчания на царство (Площадь в Московском Кремле): занявшие почти всю ширину сцены стены собора медленно опускаются сверху на Годунова. Они на протяжении всей сцены так и остаются нависать над собравшимися, подавляя своей чудовищной, нечеловеческой массой бремени власти.
Мусоргский, размышляя над образом Годунова, не создавал историю русского бунта и национального характера: единственный оппонент государя — он сам. Нет ничего удивительного в том, что власть ни до, ни после революции просто не могла удовлетворить подобный гамлетизм. Во времена царской империи от театра не ждали народности, во времена империи советской от театра ожидали только народность.
Орлин Анастасов, избрав наиболее аутентичный вариант оперы, вместе с блестящим коллективом создал свой мощный месседж об одиночестве человека и безумии абсолютной власти.
